Скульптура из мрамора, статуэтки, фонтаны, камины.

Биография скульптора

Культ серости камнем лежит на ростке духовного возрождения нашего общества. В тяжело больном окружении художник должен помочь людям обрести радость познания красоты и гармонии мира.

Как бы мы ни игнорировали понятие «человеческое счастье», но мечта о нем проходит красной нитью через все цивилизации и не угасает в душе каждого отдельного человека.

В этом смысле нет большого различия между человеком, жившим в эпоху античности, и нашим современником. Время и география не разделяют людей. Культура едина.

Скульптура — родная сестра природы. И по тому я часто объединяю в своих композициях камень, землю и воду. Вместе — они создают качественно новое целое.

Сергей Казанцев

 

Творец не профессия, не звание. Только право. Право на творение не бывшего до него МИРА.

Для Сергея Казанцева миросозидательная основа — камень.

Он не творил ни рыб, ни птиц, а нетерпеливо начал сразу с человека. Он и Она. Вечные двое. Без лиц и имен, а точнее, в себе несущие все лики и многие имена. Несть им числа, разделенным, разлученным и блуждающим по миру в поисках своей пары.

Желание встречи и искус расставанья — непременные спутники на этом пути. И кажется, что так было, есть и будет.

На этом нерве — соединения и разрыва — и держатся пары в мире Казанцева. Они еще вместе, но невидимая сила готова вот-вот развести их. А рядом уже возникает третья фигура, как подтверждение незыблемости этого закона.

Мрамор роднит персонажи Казанцева с героями античности, изваянными в камне. Завороженность золотым веком скульптуры, несомненно, присутствует в творчестве Казанцева, хотя и в меньшей степени, чем это кажется поначалу.

Несовременность Казанцева — выдумка ненаблюдательного зрителя. Он — скульптор нашего времени. Отягощенный историческим опытом. Умудренный знанием. Не ведающий сладостного покоя и безмятежной радости своих предшественников.

Отсыл к античности — задает отметку для отсчета дистанции, пройденной и прожитой человечеством. Он дает ощущение Времени. Его невозвратности.

В его скульптурах нет статики. В них угадывается напряжение внутренней жизни. Смятение. Противостояние.

Драматизм XX века здесь ощущается не менее остро, чем в изломах Цадкинской фигуры, жестах отчаянья Граждан Кале, изменчивости форм скульптур Арпа.

Разница — в градусе звучания.

У Казанцева — все на полутонах, нюансах.

Его работы требуют всматривания, вслушивания.

Ни один звук здесь не звучит отчетливо. Нет максималистских делений «или — или». Нет драмы без гармонии. И наоборот.

И зритель для работ Сергея Казанцева нужен подготовленный к восприятию мира «на грани», в сравнении, в недосказанности...